Контакты Rambler's Top100 Текстовая версия
Поиск
[an error occurred while processing this directive]











Дмитрий Евстафьев: Призрачный контроль. Все новые страны претендуют на более высокий геополитический статус, наращивая свой военный потенциал
"Московские новости" 13 октября 2006

Сейчас модно говорить о новой гонке вооружений в апокалиптических тонах. Давно прошли те романтические времена, когда считалось, особенно многими в европе, что экономического потенциала и политического авторитета достаточно для обеспечения глобального влияния.

Не гонка вооружений, а новые центры силы

Если на рубеже веков основой влияния государства в мире считались его экспортный потенциал (именно на этом факторе основывался резкий рост влияния таких стран, как КНР, Бразилия или Индия) и роль в мировых финансах (это во многом обеспечило сохранение за США лидирующего статуса в мире), то теперь речь идет о необходимости контроля над природными ресурсами, причем не только углеводородами, и основными глобально значимыми транспортными коридорами. А это неизбежно ставит на повестку дня необходимость обладания эффективными вооруженными силами и инструментами проецирования силы и военно-политического присутствия. В какой-то мере мир вернулся к ситуации 1946-1947 годов, когда основные державы - США, Великобритания, СССР, в какой-то мере Франция - были вовлечены в активное силовое маневрирование с целью обеспечить себе наиболее благоприятные стартовые условия накануне ожидавшейся "большой конфронтации", которая позднее стала известна как холодная война.

Помимо этого существует объективный геополитический факт - наращивание вооружений такими странами, как КНР, сделавшей ставку на достижение примерного стратегического паритета с США и Индией, а во втором эшелоне - Малайзией, Бразилией, Венесуэлой, Вьетнамом, Ираном и другими, - который свидетельствует о том, что процессы формирования глобальной многополярности начались с того, с чего они и должны были начаться. Странами, претендующими на новый, более высокий геополитический статус, наращивается военный потенциал, который бы позволил им не только обеспечить собственную безопасность (в случае противостояния с США), но и обладать потенциалом проецирования силы в региональном или, как КНР и Индия, в трансрегиональном масштабе.

Столь масштабный и внешне немотивированный глобальной конфронтацией рост оборонных расходов означает лишь одно: не только основные глобальные игроки, но и некоторые региональные силы всерьез готовятся к активному использованию силовых факторов во внешней политике. Фактом, кстати, является и то, что существенно повысилась военно-техническая оснащенность субгосударственных участников военных конфликтов, достаточно вспомнить пример "Хезболлы", которая продемонстрировала способность поражать цели в глубине территории Израиля, чего не смогла сделать ни одна арабская армия в ходе многочисленных арабо-израильских войн.

Фантом нераспространения

Контроля над стратегическими вооружениями на сегодняшний день в принципе не существует. Это - политический фантом, сохранение которого России в действительности не слишком выгодно, поскольку возможности контроля над развитием американского стратегического потенциала объективно сокращаются. Хотя говорить о вредности существования рудиментов советско-американских отношений в контроле над вооружением нельзя, они по крайней мере обеспечивают минимальную военно-политическую транспарентность американской политики.

ДНЯО, который сыграл в целом положительную роль в обеспечении глобальной стабильности, смог сдержать реально имевшиеся ядерные программы всего лишь в нескольких странах мира - прежде всего в Швеции и Румынии, в какой-то мере в Аргентине и Бразилии. Отсутствие прикладных ядерных программ в таких государствах, как ФРГ и Япония, следует отнести скорее не на счет ДНЯО, а на счет прямой оккупации этих государств со стороны США. Отказ ЮАР от обладания ядерным оружием являлся следствием не столько влияния ДНЯО, сколько оценки внутриполитической ситуации в стране. Большинство же государств, которые заявляли о стремлении осуществлять военно-прикладные ядерные программы, не имели военно-технических, промышленно-технологических и финансово-экономических условий для этого. То есть все, кто мог и хотел создать ядерное оружие, либо уже его создали, либо продолжают движение в этом направлении, несмотря на ДНЯО.

Совершенно необязательно, что появление ядерного оружия будет носить дестабилизирующий характер. У Индии политическая легализация ядерного оружия заняла более 20 лет. Израиль до сих пор не решился на политическую легализацию ядерного оружия. Как это ни цинично звучит, ядерная КНДР будет фактором стабильности на Корейском полуострове, поскольку почти полностью исключит нападение на себя со стороны США, что может привести к большой войне (применение северокорейского ядерного оружия первыми можно исключить, Пхеньян доказал, что его действия политически рациональны и эффективны).

Россия, стремясь сохранить ДНЯО и продолжая пропагандистскую линию на обеспечение его универсального характера, должна исходить из того, что Договор останется лишь неким политическим документом. А принятие принципиальных решений в целом ряде государств по ядерной проблематике будет вестись на основании текущей политической ситуации и видения своей роли в будущем мире. Вопрос заключается в том, чтобы обеспечить управляемость процесса и ответственное отношение к ядерному оружию в странах-пролиферантах. В конечном счете Израиль обладает ядерным оружием уже много лет и доказал, что пороговое государство может в целом ответственно подходить к данному вопросу. Более того, опыт ядерных взаимоотношений Пакистана и Индии также является в целом позитивным. К тому же важнейшая политическая инициатива России по созданию международного центра по обогащению урана создает все условия для того, чтобы политический Договор о нераспространении надстроить системой экономических и технологических стимулов.

Новая прагматика

Необходимо учиться прагматическому отношению к вопросам контроля над вооружениями, которые для многих политиков и специалистов стали некой религией, которой они поклоняются. Американцы же стремятся контролировать только те виды вооружений, которые им опасны как политически, так и в военном плане. Например, естественно, что США заинтересованы в том, чтобы изъять такое мощное и эффективное оружие, как ПВО дальнего и ближнего радиуса действия, из мирового оборота услуг в области ВТС. Именно системы ПВО (ЗРК и ПЗРК) являются на сегодняшний день главным средством нейтрализации важнейшего компонента американской военной мощи - воздушной поддержки Сухопутных войск. Для нас важно только ограничить распространение ПЗРК (в том числе собственного производства), используемых террористами в Чечне против нас.

Необходимо выработать систему мер в области контроля над вооружениями, которые если бы не предотвратили, то ограничивали бы возможность реализации наступательных силовых сценариев и их привлекательность. При этом фокус усилий по контролю над вооружениями должен смещаться с двусторонних ограничений потенциалов РФ - США в сторону контроля над растущими военными потенциалами третьих стран.

Новая система мер будет связана с ограничениями на ВТС и передачу военных технологий и технологий двойного назначения. Количество поставщиков современных видов вооружений по сравнению с периодом холодной войны даже сократилось (из этого числа практически ушел Китай). Конечно, возникнет угроза интернационализации процесса принятия решений по ВТС, когда Россия будет вынуждена не просто консультироваться, а запрашивать согласие на поставку того или иного вида вооружений в ту или иную страну.

Россия не заинтересована в том, чтобы создавать для США тепличные условия в их военно-политической деятельности. США четко взяли курс на силовое проецирование "демократии". Можно почти не сомневаться в том, что вне зависимости от того, кандидат от какой партии одержит победу в 2008 году, масштабы применения силы со стороны США существенно возрастут. Соответственно возрастет и стремление других государств сдержать этот военный экспансионизм. Таким образом, в случае картелирования и продвижения новых ограничений Россия будет выступать в качестве союзника США, стремящихся к сохранению тепличных условий своей глобальной гегемонии. Это противоречит нашим политическим и военным интересам.

Очевидно, что мир не готов к новому ренессансу контроля над вооружениями. Попытки навязать - тем более под эгидой США и их союзников - такую систему даже с использованием внешне нейтральных механизмов ООН и МАГАТЭ будут восприниматься как "новый империализм".

Россия заинтересована не столько в контроле над вооружениями как таковом, сколько в обеспечении максимальной транспарентности мирового рынка ВТС, однако для этого достаточно существующих инструментов и механизмов. Пока Россия должна иметь максимальную свободу рук в области ВТС, ответственно подходя к этому вопросу.

 

Дмитрий Евстафьев, политолог